Rambler's Top100
Книги

 

[win|dos|koi|iso|mac]     

 

Главная
Церкви
Книги
Молитвы
Календарь
Гостевая
Форум
Ссылки


















 

ЖИТИЕ СВЯТОГО СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА И ИСПОВЕДНИКА ПАВЛА, ЕПИСКОПА КОЛОМЕНСКАГО

 

Месяца апрелия в 3 день сказание о житии и страдании святаго священномученика и исповедника Павла, eпископа коломенскаго

Коломенский епископ Павел – первый мученик за предание святоотеческое и древлее благочестие церковное, начальник славного страдальческого воинства и страстотерпческого полка. Подобно ясной звезде светил он христианам, когда сгустились над Русью мрак неверия и тьма нечестия. Но такова воля Господня, что мало известно нам о восхождении сей звезды, путеводной для каждого православного. Ведомо лишь, что взошла она в нижегородских пределах…

 

О зачалу жития eго. Родился святой Павел в Нижегородском краю во дни царя и великого князя Бориса Феодоровича Годунова, при святейшем Иове, первом патриархе Московском и всея Руси. Более точное время и место рождения будущего святителя неведомы нам. Полагают, что родился Павел в Макарьевском уезде, в сельце Колычево, стоящем на берегу речки Сундовик, что течет серебряными струями в Волгу. Это правобережная сторона нашей великой реки, нарицаемая «горы».

Недалеко от Колычева располагалось крупное село Григорово, где в 1620 году родился у попа Петра сын Аввaкум, будущий святой священномученик и исповедник. А верстах в пятнадцати от Григорова находилось село Вельдеманово, где в 1605 г. у бедного крестьянина-мордвина Мины родился сын Никита, будущий «великий государь», патриарх Никон. Что касается Божественного Павла, то ничего не обрели мы о рождении его и воспитании, о его мирском имени и о жизни его благочестивых родителей. Известно лишь, что отец будущего архиерея, как и отец Аввакума, был священником, что его, возможно, звали Иоанном и что в семье, кроме сына, была еще младшая дочь Ксения.

Из Колычева перебрался отец Павла в близлежащее село Кириково, где совершал священническое служение. Кириково было расположено всего в пяти верстах от большого торгового села Лысково, посему называлось его «приселком», ныне же Кириково совершенно вошло в черту Лыскова*1*.

После Смутного времени в Кириково перешел служить иерей Анания, белый поп девического Зачатьевского монастыря в Нижнем Новгороде, почитавшийся одним из лучших духовников той поры и мужем весьма образованным, сведущим в Священном Писании. С отцом Ананией в Кириково прибыла и семья его, в том числе три сына: Петр и два Ивана. Младший Иван, ставший впоследствии Иларионом, митрополитом Суздальским, в 1648 году женился на Ксении, сестре святого Павла. Прожив с супругом своим лишь один год, преставилась Ксения ко Господу.

Во второй половине 1620-х годов приехал ко отцу Анании для обучения священническому служению только что рукоположенный иерей Иоанн Неронов, строгий ревнитель благочестия церковного. Тогда и познакомился отец Иоанн с сыном второго кириковского священника – будущим епископом Коломенским. Между ними завязалась дружба, продолжавшаяся до мученической кончины святителя.

Затем теряем мы из виду святого Павла и встречаем его уже на другом берегу Волги, «в лесах», среди братии Макарьево-Желтоводского Троицкого монастыря.

Древний монастырь, основанный преподобным Макарием в урочище «Желтые воды» при впадении в Волгу реки Керженец, уничтожен был татарами в 1439 г. В 1620 году возобновил обитель инок Тетюшского монастыря Аврамий, духоносный старец, препростой нравом, но не умом. Вскоре стал монастырь не только одним из главнейших очагов хозяйственной жизни Поволжья, но и крепким оплотом духовности, притягивавшим к себе благочестивых искателей жития иноческого. Среди братии монастырской видим мы многих деятелей церковной истории времен Раскола.

В обитель преподобного Макария от жестокой мачехи ушел отрок Никита Минин. Сделав небольшой вклад деньгами, жил Никита здесь некоторое время, исполняя послушание певчего, но был возвращен отцом в родной дом. В 1647-49 гг. игуменом Макарьева монастыря был Корнилий, возведенный затем на митрополию казанскую. Вслед за Корнилием игуменствовал во обители вдовый священник из Лыскова Иларион, ставший затем архиепископом Рязанским. Постриженником Желтоводского монастыря был Симеон, архиепископ Тобольский и Сибирский.

Пришел в славную обитель на Желтых водах и сын кириковского священника, будущий коломенский епископ. Здесь принял он постриг с наречением имени Павла. Здесь добре потрудился он во иноческом житии, много подвизаясь на добродетель постом и молитвою, чистотою и смирением, воздержанием и трезвением, терпением и беззлобием, послушанием же и любовью, более всех внимая Божественных писаний. Здесь приобщался он и к премудрости, много и часто книги читая и оттуда всякую добродетель приобретая — потому и говорили современники, что был он «муж свят и разума святых писаний исполнен»*2*. Получив первоначальное образование в отчем доме, чудный Павел в монастыре совершенно сложился как подвижник, молитвенник и книголюб, ибо в законе Господне поучался он день и ночь и был как дерево плодовитое, насажденное при потоках вод и часто орошаемое разумом святых писаний, откуда произрастают грозди добродетели и цветы благоволения, кои и плод добрый дают во время свое… В обители инок Павел, как человек исполнительный, честный и достойный доверия, назначен был в 1636 году на ответственную службу казначейскую. А чрез четыре года старец Аврамий, составляя свою духовную память (завещание), указал, чтобы до поставления игумена управление Желтоводскою обителью предоставлено было наиболее уважаемым инокам, в том числе и монастырскому казначею Павлу.

Скорее всего, именно во время пребывания в Макарьевом монастыре был Павел рукоположен во иереи. Подобно большинству образованных священнослужителей той поры, стал отец Павел членом Кружка ревнителей благочестия (боголюбцев), который составляли протопопы Стефан Вонифатьев (царский духовник), Аввакум, Даниил Костромской и многие другие. Особо тесные связи поддерживал святой Павел с деятельнейшим боголюбцем, другом своим, протопопом Иоанном Нероновым, ставшим настоятелем московского Казанского собора, что на Красной площади.

В ту пору в Русской Церкви утвердилось многогласие – такой способ ведения богослужения, когда один из клира читал псалмы и молитвы, а другие в то же время пели песнопения, кои положено петь после сих псалмов. Все это сокращало продолжительность служб церковных, однако же делало их совершенно непонятными для самих молящихся. Кроме того, в церквах можно было услышать вычурное наонное пение, при коем настолько искажались слова, что затруднялось понимание смысла богослужения. Против подобных непорядков выступили члены Кружка ревнителей благочестия, предлагая вместо неистового многогласия – степенное и последовательное единогласие, вместо непонятного пения наонного – простое и членораздельное наречное. Павел, как и все боголюбцы, был строгим поборником богослужения единогласного и пения наречь, о чем свидетельствует святой Аввакум: «И чту и пою единогласно, и наречь пою, против печати слово в слово… И болящих маслом соборовал – единогласно же пел, и мертвых погребал – единогласно ж пел. И келейное и церковное все единогласно ж правило было у меня, и в пути едучи и пеш идучи – единогласно все. Да не собою я затеял так. Видев в писании, со отцы трудился так: епископ Павел Коломенский, Данил протопоп костромской… Да и много бысть добрых людей, все блажиша и хвалиша пение единогласное и наречное»*3*.

В июле 1651 года призван был отец Павел в Москву и возведен на почетную должность игумена знаменитого Пафнутьево-Боровского монастыря. На настоятельство в прославленной обители Павел поставлен был патриархом Иосифом, по совету либо Стефана Вонифатьева, либо самого Никона, ставшего к тому времени новгородским митрополитом.

После блаженной кончины святейшего патриарха Иосифа 15 апреля 1652 года собор высшего духовенства Русской Церкви выдвинул для избрания на высочайший святительский престол «двенадцать мужей духовных», среди коих упоминаются Никон, митрополит Новгородский и Великолуцкий, Корнилий, митрополит Казанский и Свияжский, а также Павел, игумен Пафнутьева монастыря. По воле царя Алексея Михайловича, желавшего видеть на московском престоле своего «собинного друга», патриархом избран был Никон. Участие в выборах боровского игумена и прочих может и было простым соблюдением внешних приличий, но все же и свидетельствует о том, сколь высокого мнения о святом Павле были современники.

23 июля 1652 года состоялось наречение Никона в патриархи, а 25 июля совершилось его торжественное возведение на кафедру. В чине возведения принял участие и отец Павел. Ранним утром «начальный митрополит» Корнилий с Патриаршего двора, из Крестовой палаты послал за нареченным патриархом крутицкого митрополита Серапиона, архимандритов Чудова и Спасского монастыря, а также игумена Павла. Под праздничный благовест прибыли посланники к Никону и, пригласив его в Успенский собор, двинулись обратно торжественным поездом в окружении свещеносцев…

О святительстве блаженнаго Павла. Начало патриаршества Никона не предвещало боровскому настоятелю ничего плохого. Наоборот, 17 октября 1652 года смиренный игумен Павел рукоположен был Никоном во епископы на коломенскую и каширскую кафедру вместо удалившегося на покой и принявшего схиму владыки Рафаила*4*. Повышение Павла в сане было свидетельством благорасположенности к нему нового патриарха, ибо епархия коломенская считалась одной из старейших и славнейших в России.

Кафедра епископская размещалась при Успенском соборе в коломенском Кремле. Греческий путешественник, архидиакон Павел Алеппский, посетивший Россию в 1654-56 гг. в свите отца своего, антиохийского патриарха Макария, и написавший книгу о сей поездке, оставил нам описание Успенской церкви: «она весьма величественна и высока», «она вся из тесаного камня»*5*. «Под этою церковью много склепов и подвалов. Над притвором есть еще ярус, где помещается казнохранилище епископа: мы видели его богатство – несколько сундуков полных серебряными и золотыми монетами»*6*. В алтаре Успенского собора хранилась богатая епископская ризница, также описанная Павлом Алеппским: «Нам показывали в этой церкви в алтаре сундуки с облачениями здешних архиереев: тут были фелони из тяжелой шелковой материи с дорогим оплечьем, расшитым золотом, четыре митры, множество праздничных облачений, серебряные сосуды, много священнических риз и дьяконских стихарей царски роскошных – и как им не быть такими, когда они пожертвованы царями? Мы прикладывались ко многим мощам святых, помещенным у них в золотых и серебряных ковчегах».

В ту пору двор коломенского епископа находился на месте нынешнего женского Троицкого Новоголутвинского монастыря, где тогда располагались святительские палаты, описанные Павлом Алеппским. Пишет он, что архиерейский дом «очень велик и обнесен кругом деревянной стеной», «келии или, вернее, дворец епископа, выстроены из превосходного камня и дерева». Но особенно поразил грека сад, «в коем растут чудесные яблоки, редкостные по своей красоте, цвету и вкусу; они разных сортов: красные, как сердолик, желтые, как золото, белые, как камфора, все с очень тонкой кожицей. Есть другой сорт яблонь с маленькими, сахаристыми плодами»*7*.

Епископство коломенское считалось небогатым и небольшим, хотя Павел Алеппский с трудом мог поверить сему: «говорят, что епархия эта бедна и мала, да поможет ей Бог, а она больше области трех патриархов: антиохийского, александрийского и иерусалимского!» В состав епископства, кроме самой Коломны, крупного торгового города, входили такие значительные города, как Серпухов, Кашира и Тула. По рассказу того же греческого путешественника в ведении епархии было триста стрельцов, «коих оно имеет для своей охраны и защиты, для обережения своих выгод и надзора». Коломенский епископ всегда имел при себе «священников, дьяконов, монахов, чтецов, иподьяконов, певчих, чиновных лиц, поверенных, служителей и ратников, более ста человек. Ежедневно они едят и пьют за его счет и два раза в год, летом и зимой, получают жалование и одежду. Сочти, сколько нужно на них расходов!»

И такое богатство, благолепие кафедрального собора, благоустроенность архиерейских хором, многолюдство челяди и свиты, сокровища епископской ризницы, весь почет и слава мира суетного не прельстили святого Павла, пожелавшего лучше мученически погибнуть, чем жить, хотя и в роскоши, но в согласии с новолюбцами и в несогласии с совестью своею!..

После владыки Рафаила, последние годы управлявшего епархией в весьма преклонных летах, блаженному Павлу досталось множество дел, требовавших немедленного вмешательства епископского. Таким было, например, затянувшееся судебное дело попа Максима из города Ефремова с воеводою Даниилом Карповым, осмелившимся, вопреки тогдашним законам светским и церковным, судить священника, что являлось присвоением архиерейских полномочий. За подобный дерзкий самосуд пришлось епископу Павлу отлучить воеводу от Церкви. Также вынужден был святитель подвергнуть суду за бесчинное поведение и самого попа Максима.

Как видно, был святой Павел строгим архиереем и управлял епархией, не взирая на лица. Недаром Павел Алеппский, весьма наслышанный о «суровстве» своего русского тезки, записал: «епископ распоряжается в воеводствах с властью, не допускающею прекословения. Здесь архиерейское правление ведется хорошо… Поистине архиерей в этой стране есть важнейший правитель, коему подчиняется воевода». О том, сколь велика была власть Павла Коломенского, выразительно свидетельствует описание тюрьмы, кое находим мы у греческого путешественника: «В епископском доме есть большая тюрьма с железными цепями и тяжелыми колодками для преступников. Если кто из крестьян епископа провинится: украдет или убьет, то его приводят сюда, сажают в тюрьму и наказывают, как нам случалось видеть, смертью или ударами, смотря по вине. Воевода не имеет власти над ними. Управители епископа налагают на них штраф и взыскивают с вора за украденную вещь вдвое. Так они поступают. Когда ктонибудь из епископских слуг напивался пьян, ему также надевали на шею и на ноги тяжелую железную цепь, к коей привешен тяжелый чурбан, которого не в силах стащить и упряжное животное»*8*.

Из подробностей пребывания святителя в Коломне известно также, что расширил он трапезную при архиерейских палатах и устроил при ней зимнюю церковь во имя Покрова Богородицы: «он устроил ее над кухней и пекарной печью так, что в нее проникает теплота, и в морозное время она становится как баня… Купол этой церкви крыт зеленой черепицей и очень красив. Совне ее большой притвор, именно место, где трапезует епископ со своими приближенными»*9*. Работами по постройке Покровской церкви руководил зодчий инок Давыд…

Таким видим мы святителя Павла на коломенской кафедре: строгим ревнителем канонов и благочестия церковного, рачительным и заботливым хозяином, строителем храмов, с толком устраивающимся на новом месте…

В декабре 1652 года к владыке Павлу прибыл зять его Иван Ананьев. После смерти Ксении переехал Иван из Кирикова в Москву, а посем перебрался к шурину в Коломну, где его ожидал радушный прием. Вскоре пострижен был Иван епископом Павлом во иноки. Постриг сей состоялся при следующих обстоятельствах: молодой человек признался святителю, что после смерти супруги желал бы принять иночество и поселиться в приглянувшейся ему удаленной Флорищевой пустыни. Святой Павел предложил Ивану постричь его, однако стал тот отказываться, говоря, что желает принять иночество только во Флорищевой пустыни. Епископ же возражал ему, говоря:
– Если собираешься в пустыни жить, то прежде подобает тебе привыкнуть к монашескому житию в городе, тогда можешь и во Флорищевой пустыни жить.

Кроме того, как было известно, не было в пустыни священноинока, который бы мог совершить постриг. Все это убедило Ивана, и согласился он принять ангельский образ от святого Павла, который и облек его во иночество 11 декабря 1652 года с наречением имени Илариона. Затем молодой монах был посвящен в сан иеродиакона и была вручена ему ризничная служба…

О исповедничестве и мученичестве святаго Павла. В 1653 году, в начале Великого поста разослал патриарх Никон по храмам указ («память»), положивший начало введению новых обрядов: «Год и число. По преданию святых апостол и святых отец, не подобает в церкви метания творити на колену, но в пояс бы вам творити поклоны, еще же и трема персты бы крестились». Оная «память» произвела на боголюбцев гнетущее впечатление. Собрались в Москве ревнители церковного благочестия и, как вспоминает в своем «Житии» святой Аввакум, «задумалися, сошедшеся между собою; видим, яко зима хочет быти; сердце озябло и ноги задрожали». Встревоженный протопоп Иоанн Неронов затворился в келье кремлевского Чудова монастыря и в течение седмицы предавался молитве непрестанной. В сие время был ему глас от образа Спасова: «Время приспе страдания, подобает вам неослабно страдати!» Сперва рассказал отец Иоанн о сих словесах Аввакуму, а потом другу своему, епископу Павлу, и прочим боголюбцам. Услышав сии страшные глаголы о начале времени страданий и гонений за истинную Христову веру, помянул великий Павел слова евангельские: «Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, исповедаю его и Я пред Отцом Моим Небесным. А кто отречется Меня пред людьми, отрекусь его и Я пред Отцом Моим Небесным» (Мф. 10,32-33). Посему святитель, препоясав ум крепостью своею и поострив сердце свое мужеством, исполнился Святого Духа и восхотел исповедать Христа и отеческое Православие.

Тогда протопопы Аввакум и Даниил Костромской, собрав из книг выписки о сложении перстов и о поклонах, подали их царю. Царь же отдал оную челобитную патриарху. Начались преследования защитников старины, протопопы Аввакум, Даниил, Иоанн Неронов и прочие боголюбцы схвачены были и сосланы. Остались нетронутыми лишь Стефан Вонифатьев и Павел Коломенский. Никон же, расправившись со своими главными обличителями и почувствовав себя свободнее, решил устроить собор и, прикрываясь им, якобы «законно» продолжить нововведения церковные.

В конце марта – начале апреля 1654 года по предложению патриарха созвал царь в Москве собор, дабы рассмотреть и отменить те русские чины и обряды, кои отличались от современных греческих. Никон был человеком малообразованным, посему он полностью доверился греческим и малороссийским «советникам», говорившим, что обрядов подобных московским не знает Восточная церковь. Никон, полагаясь на чужое мнение, «русские церковные чины, несогласные с тогдашними греческими, прямо называет на соборе неправыми и нововводными, между тем как в действительности это были правые, старые греческие чины и обряды, некогда перешедшие на Русь от православных греков и у нас неизменно сохраняемые»*10*.

На собор Никон постарался созвать лишь тех лиц, «от которых не ожидал себе никакого противоречия, которые дрожали перед всемогущим патриархом и не отваживались на заявление своих, неугодных ему мнений»*11*. Прибыли пять митрополитов, четыре архиепископа и коломенский епископ. Также на соборе присутствовали одиннадцать архимандритов и игуменов, тринадцать протопопов и несколько приближенных царя. Проходил собор в Кремле, в обширной и светлой палате Златоверхого теремка царского дворца, где проводились обычно заседания Боярской думы. На соборе только царь и патриарх выступали, прочие же молчали, не смея перечить им и все решения единогласно одобряя. Впрочем, единодушие соборян куплено было Никоном – каждому архиерею, кроме Павла Коломенского, он «дарствовал» по сто рублей за молчание. Владыке Павлу патриарх не дал денег потому, что еще до собора знал о его решительном несогласии с начатым введением новшеств, ибо святитель, тезоименитый верховному апостолу, познал в Никоне волка, овчим одеянием прикрытого, и с дивным дерзновением вступился за древлее церковное благочестие…

И вот предложил Никон соборянам обсудить вопрос об отмене земных поклонов на великопостной молитве святого Ефрема Сирина. И тут отважился встать и произнести речь епископ Павел, заранее готовившийся к выступлению. В своей речи заявил он о неправильности начатых Никоном преобразований и выступил в защиту предания церковного – земных поклонов, причем слова свои обосновывал владыка ссылками на два древних рукописных богослужебных устава. Святитель говорил:
– С того времени, как сделались мы христианами и получили веру правую по наследству от отцов и дедов благочестивых, держались мы сих обрядов и сей веры и теперь не согласны принять новую веру.

Но слова святого Павла услышаны не были, и собор, уступая давлению царя и патриарха, дал согласие на справу русских книг. Павел Алеппский сообщает, что, когда все прилагали подписи к соборному постановлению, «коломенский епископ, будучи нрава строптивого, не хотел принять и одобрить этот акт, ни приложить свою руку, не говоря уже о том, чтобы дать свое засвидетельствование». Однако найденное на соборе определение: править «против старых и греческих книг», сиречь, сверяясь с древними образцами, не содержало в себе ничего предосудительного, и посему владыка Павел все-таки поставил подпись под деянием соборным, однако, добавил следующие слова, настойчиво оговаривая свое особое мнение о земных поклонах: «А что говорил на святем соборе о поклонех и тот Устав харотеиной во оправдание положил зде, а другой писмяной».


Подпись святого Павла под Деянием собора 1654 г.

Как мы теперь достоверно знаем, справа книжная, одобренная собором, последовала отнюдь не по древним византийским и славянским образцам, а по современным греческим книгам, напечатанным в Европе (в латинских и униатских типографиях Рима, Венеции и Парижа). Кроме того, самое дело справы поручено было «мужам искусным» – людям весьма сомнительным и недостойным. К тому же и переводчиками новые справщики оказались неискусными, переводы их отличались нелепым буквализмом и изобиловали ошибками, кои никониане до сих пор исправляют. Посему владыка Павел, увидев, что книжная справа грозит разорить предание святоотеческое и благочестие церковное, отказался от своей подписи под соборным деянием.

Но святой Павел должен был жестоко поплатиться за ревность свою по Бозе, за свою попытку выражать собственное суждение, несогласное с мнением патриарха. Вначале пытался Никон ласкою и лестью склонить владыку Павла на свою сторону. Сперва патриарх говорил святителю лестные словеса и пытался убедить его в необходимости справы книжной, указывая на просторечие старопечатных книг. На это коломенский епископ, именем и ревностью согласный великому апостолу Павлу, заметил, что и истины евангельские и проповедь апостольская тоже изложены простым языком галилейских рыбарей. Тогда стал указывать патриарх святому Павлу на несогласие новых греческих книг и обычаев с обычаями Церкви Русской. Епископ же указал Никону на то, что современные обряды прияты Восточною церковью от басурман, латинян и униатов, страха ради человеческого, а не ради страха Божия. И пусть новые обычаи не сходны с русскими, зато древние византийские и славянские обряды вполне согласуются с нашим церковным обиходом! В подтверждение слов своих святитель показывал Никону старинный рукописный Устав.

Увидев, что блаженный Павел не только осмеливается перечить патриарху, но и приводит в защиту своего мнения веские доводы, Никон столь исполнился гнева и духа сатанина, что, рыкнув, как лютый зверь, накинулся на епископа Коломенского, сорвал с него мантию иноческую и начал своими руками бить без милости по ланитам. Не усрамился святительства великого чина, не устыдился святости честных седин мужа, не убоялся апостольских правил, извергающих таких дерзких преступников! И до тех пор бил, пока сам не изнемог. Святой же Павел упал на землю, как мертвый, но, придя в себя, поднялся, бившему благодарение воздал и стоял молча. По свидетельству протопопа Иоанна Неронова, во время истязания святителя Павла произошло некое Божественное знамение: «Епископа же Павла, якоже слышу от боголюбцев, и бездушная тварь, видев страждуща за истину, разседеся, показуя сим церковныя красоты раздрание, и при Христове бо распятии раздрася церковная завеса ото свыше даже до низу, а лукавая человеческая сердца не умягчишася. Ох, злоба доколика успе!»

Посем Никон приказал слугам отобрать у святителя древний Устав, а самого блаженного Павла повелел обложить двумя веригами железными, отвести в темницу под стражу и стеречь крепко, не позволяя никому приходить к нему и подавать пищу, кроме приставленного надзирателя. И приставил патриарх к узнику стража немилостивого, злонравного и бесчеловечного, повелев ему творить великие скорби и досады святому Павлу.

Из тюрьмы послал владыка Павел письмо другу своему, протопопу Иоанну Неронову, рассказывая обо всех происшедших с ним несчастьях. К сожалению, сие ценнейшее послание не сохранилось, равно как и вся переписка Павла Коломенского с отцом Иоанном и иными христианами… Протопоп Иоанн, сам в ту пору находившийся в далекой ссылке, получил письмо святителя и тотчас написал прошение богобоязненной царице Марье Ильиничне, моля о помиловании «ревнителей благочестия, их же реку: епископа Павла и братию… Пострадаша бо и тии, не яко разбойницы суще, ниже яко тати или любодейцы, ниже суще еретицы, и правилы святых апостол и святых отец отнюдь не подъяша, но от мирская мудрствовавших пострадаша». Но сие прошение осталось без ответа…

Заточив святого Павла в темницу, Никон, вопреки всем церковным правилам, единолично лишил его сана и отправил в ссылку. Видя такую жестокость, епископы русские, многие из коих недовольны хотя и были нововведениями патриарха, но не решились открыто выступить против изменения преданий отеческих, боясь разделить горькую участь святителя. Оные архиереи, как пишет Павел Алеппский, «люди тяжелого характера и неразвитые безмолвствовали, думая про себя: мы не станем переменять наших книг и обрядов, которые приняли исстари. Но у них не было мужества сказать это громко, так как боялись противостать гневу патриарха, будучи свидетелями того, как он низверг Павла Коломенского». Быстрая и крутая расправа патриарха со святым Павлом показала всем, что не потерпит Никон никаких заявлений, несогласных с его мнением, что готов он жестоко покарать всякого, кто бы отважился противоречить ему, и что царь никого не защитит от патриаршего гнева. Расправа Никона с епископом Павлом подавила на время сопротивление всесильному патриарху, но не уничтожила его совершенно, и пострадавшего собрата своего, Павла, архиереи сочувственно назовут «Божественным страдальцем», так напишет о нем митрополит Питирим Крутицкий (будущий патриарх) в челобитной царю Алексею Михайловичу. Рассуждая о незаконности извержений из сана, совершенных Никоном единолично, пишет Питирим: «От мнения же его вины и соборно не свидетельствованы, никого же могут осудити, и дерзостная она и не соборная клятва, действенна быти не может, якоже и на Божественном страдальце Павле, епископе Коломенском, и на других многих содеяся во дни патриаршества его»*12*. Дивно! – непримиримый враг древлего Православия называет святого Павла «Божественным страдальцем».

После удаления владыки Павла Никон, последуя дьяволу, который есть «ложь и отец лжи» (Ин. 8,44), написал клеветническое письмо к константинопольскому патриарху Паисию I, где сообщал, что будто бы составили епископ Павел и протопоп Иоанн Неронов новые молитвы и чины церковные и тем развращают людей и отделяются от Церкви. Введенный в заблуждение клеветою, вселенский патриарх поверил Никону и написал следующий грозный ответ: «Относительно же Павла, епископа Коломенского, и протопопа, которые говорят, что они не согласны с вами ни касательно книг, ни перстосложения и отвергают наши молитвы, как будто они совершаются ради страха человеческого, а не ради страха Божия, как пишете вы, отвечаем, что все это суть признаки ереси и раскола, и кто так верует и говорит, тот чужд православной нашей веры... Всеми мерами остерегайтесь таких собак или, точнее сказать, волков, ибо они под видом исправления, притворяясь будто желают исправлять недостатки церковные, на самом же деле стремятся внести в нее <церковь> ядовитые свои плевелы».

Созданная Никоном лживая басня о том, что епископ Павел и протопоп Иоанн, имея доступ к книгопечатанию, составили новые «развратные» молитвы и обряды и под видом исправлений внесли их в книги русские, тем самым «испортив» их, была принята на веру и дожила среди никониан до сих пор, хотя еще современники опровергали ее: «Нам же всем православным христианом по всей Русской земле ведомо о том, яко несть их творения, Павлова и Иоаннова, ни единыя молитвы, ни тропаря новаго, и единаго слова развратнаго не вложили они в старыя книги наши нигде отнюдь, и раскола в Церкви от них не бывало никакова, и у книжныя справы на печатном дворе не сиживали они никогда, и в наборщиках не бывали: ведомо о сем всей Москве великой»*13*. В ту пору карою посетил Господь Бог землю Русскую за то, что, оставив отеческую веру, последовала она Никону, который, облачившись в одежды патриаршие и приняв престол высочайший, исполнил Церковь великим смущением и мятежом, людей – великими оскорбленьями и бедами, всю державу – великим шатанием и колебанием. Ибо новый патриарх, поколебав непоколебимые церковные устои, подвигнув недвижимые уставы благочестия, порвал соборные клятвы святых отцов, и умыслил непотребно внести в Церковь бесчисленные изменения чинов и уставов, и повелел печатать книги с нововведениями, и рассылать их всюду по областям царства Московского. И за то Всемогущий Господь Бог посетил Русь страшною моровою язвою – чумою. Тогда восстонали города тугою, а веси напастями. Тогда по Русской земле редко пахари понукивали, но часто вoроны граяли, трупы себе деля, а галки свою речь говорили, собираясь полететь на тризну…

В самый разгар мора, в августе 1654 года по указанию Никона сослан был святой Павел с несколькими монахами-прислужниками на Онежское озеро, в далекий Палеостровский монастырь Рожества Богородицы. Когда увозили Павла в заточение, попросил он дозволения повидаться со своим ризничим, иеродиаконом Иларионом. Когда свидание было дозволено, и святитель встретился с Иларионом, то стал с плачем рассказывать о том, как его истязали, и сколь многие наглости и гаждения ему творили. Молодой инок, жалостно внимая сему рассказу, сокрушился сердцем, и начал со слезами просить блаженного Павла:
– Владыко святый, возьми и меня с собою в заточение, дабы и я был участником исповедания твоего!

Святитель, выслушав просьбу Илариона, повелел ему вначале устроить некие вещи, а уж затем быть с ними за собою в ссылку. Иларион же, ощутив в душе бурю противоречивых чувств, начал смущаться и бояться подвига исповеднического. Посему он только отправил к епископу Павлу потребные вещи, сам же ушел в вышеназванную Флорищеву пустынь. А невинный страдалец, получив посланное и радуясь о сем, благодарил Господа. Также прославлял Бога и за то, что сподобился в ссылке и в тюрьме пострадать, как христианин, исповедуя древлее благочестие, и вкупе с апостолом Павлом восклицал: «Я благоволю в немощах, в досаждениях, в бедах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо когда я немощен, тогда силен!» (2 Кор. 12,10).

Тяжко приходилось узникам в Палеостровском монастыре, недаром Павел Алеппский с содроганием писал о судьбе сосланного святителя: «умереть лучше было бы для него, чем жить там, по причине великого стеснения и жалкой жизни, постоянного мрака, голода и совершенного отсутствия хлеба; оттуда ему невозможно убежать и спастись!» Но одновременно в Палеостровском монастыре получил святой Павел и некую свободу. К нему «на синее, на славное Онегушко» стекалось множество христиан, как мирян, так и священников, желающих получить от исповедника благословение архипастырское, совет или слово утешительное. Сим верным чадам Церкви епископ Павел немалое время ясным гласом и светлою душою свободно проповедовал верность преданию святоотеческому. Изгнанный святитель с радостью и любовью принимал приходящих паломников, и так наставлял их:
– Возлюбленные мои братия и чада о Господе! Стойте во благочестии и держитесь предания святых апостол и святых отец, а догматов новых, внесенных в Церковь от Никона и учеников его, не приемлите. Блюдите себя от творящих распри и раздоры, подражайте вере бывших святых архипастырей российских, а в учения странные и чуждые не прилагайтесь. Почитайте священника, без него не пребывайте. На покаяние приходите, посты сохраняйте, пьянственного пития удаляйтесь, Тела Христова не лишайтесь.

Провел святитель в Палеостровском монастыре полтора года. А поелику дошел слух о его проповеди до патриарха, то в феврале-марте 1656 года Павла (одного, без слуг) тайно перевели под более строгий надзор в новгородский Хутынский монастырь преподобного Варлаама, под начал архимандрита Евфимия Барашко. Сей архимандрит, угождая Никону, всячески мучил и истязал Павла Коломенского, за что от земных владык и награду получил: патриархи Макарий Антиохийский и Гавриил Сербский для почести пожаловали ему клобук и шапку новогреческого, афонского образца. Но «Бог поругаем не бывает; что посеет человек, то и пожнет» (Гал. 6,7) и гнев Небесного Владыки не замедлил излиться на жестокого архимандрита – неожиданно лишился он речи, и так нем ходил до смерти.

Находясь в Хутынском монастыре, не имел святой Павел возможности общаться с единоверцами. Приказал патриарх не пускать паломников к епископу, а наиболее упорных в желании своем повидаться с опальным архиереем велел хватать и бросать в темницу, дабы ни один христианин не мог посетить святителя. Тогда начали без милости истязать не только Павла, но и приходящих к нему. И с тех пор не только священники, но и простецы не смели явно посещать исповедника.

Тогда святой Павел, по слову апостольскому «мы безумны Христа ради» (1 Кор. 4,10), взял на себя великий подвиг юродства. К сему святителя подвигли воспоминания о блаженном Прокопии Устюжском, пребывавшем некогда во иноках Хутынского монастыря, а затем принявшем юродственное житие. Внешним наблюдателям показалось, что Павел «изумился» – помешался умом от перенесенных страданий, но безумство сие было мнимым. В условиях начавшихся гонений намного легче было проповедовать верность древлему Православию и призывать людей к крепкому стоянию за веру старую, прикрываясь «буйством проповеди». Взяв на себя подвиг юродства, Божественный Павел во всем послушался Писания и повел жизнь равноапостольную: «До нынешнего часа и алчем и жаждем, терпим наготу и побои, и скитаемся… Злословят нас, благословляем. Гонят, терпим. Хулят нас, утешаемся» (1 Кор. 4,11-13).

Хутынский игумен и братия монастырская, считая блаженного Павла сумасшедшим, решили не отягощать себя надзором за «безумцем» и предоставили святителю возможность бродить в окрестностях монастыря. Сию свободу владыка всецело употребил на проповедь среди окрестных жителей.

О кончине святаго. О том, что Павел Коломенский по-прежнему проповедует верность преданиям отеческим и учит народ держаться древних обрядов церковных, стало известно Никону, который не смог стерпеть ревности богоносного мужа и решил совершенно погубить святителя. Послал патриарх слуг своих верных в новгородские пределы, туда, где странствовал чудный Павел. Встретили убийцы святого, идущего в пустынном месте, и, схватив его, как волки кроткую овцу, предали пыткам лютым, а посем убили по велению Никона, дабы святой не обличал его преступлений*14*. Когда же убивали Павла, молился он и говорил: «Господи, Исусе, приими дух мой!», и восклицал громким гласом: «Господи, не вмени им греха сего!». И, сказав сие, почил.

Затем, когда дьявол, завистник и лукавый противник рода праведных, узрел величие мученичества блаженного Павла и безукоризненное от самого начала житие его, когда узрел, что он увенчан от Господа венцом славы и получил награду вечную, то постарался, чтобы мощи его не были взяты христианами и не украсили собою Церковь, укрепляя истинную веру. И посему внушил он убийцам сжечь в срубе тело Павла, подобно тому, как древле язычники безбожные сожгли мощи святого мученика Поликарпа, епископа Смирнского. И так чудный Павел, приносивший Господу священные жертвы, принесся Владыке в жертву преосвященную. Словно пророк Илия, вознесшийся ко Господу на огненной колеснице и конях огненных, взят был великий Павел пламенем костра и вихрем на небо к Престолу славы Господней. И так мученически скончался в 7164 году от сотворения мира (1656), 3 апреля, в Великий Четверток...

В Великий Четверток поминает Святая Церковь Тайную Вечерю Спасителя. Тогда, возлежа с учениками Своими за пасхальною трапезою, Христос наставлял:
– Цари господствуют над народами, и обладающие ими нарицаются благодетелями. Вы же не так, но больший в вас да будет как меньший, и старший — как служащий. Ибо кто более: возлежащий или служащий? Не возлежащий ли? Я же посреди вас как служащий (Лк. 22,25-27).

Сие Господне наставление о смирении исполнил на себе святой Павел, епископ Коломенский, сошедший с высоты престола архиерейского и явившийся народу «как меньший» в виде блаженного исповедника, пастыря доброго, радостно положившего душу свою за овец своих и за догматы отеческие, и принявшего смерть лютую за Церковь Русскую, за древлее Православие, за веру истинную.

О явлении святаго. Еще до своей мученической кончины, великий угодник Божий, святой Павел, чудесно являлся благочестивым христианам, свидетельствуя о богоугодности своего исповеднического подвига и об истинности древлего Православия. Таковым было явление блаженного Павла пустыннику Онуфрию в 1654 году. Тогда явил Господь иноку Онуфрию, сколь добр и любезен Ему подвиг святителя, пребывавшего в ту пору в патриаршей темнице, и сколь зло и богопротивно начинание Никона. Узрел старец Онуфрий святого Павла, преславно стоящего в неизъяснимо чудесном Божественном свете вкупе со всеми ревнителями древлего благочестия, а патриарха Никона и всех последующих ему узрел стоящими во мраке и тьме.

О грамоте святаго. Весною 2001 года я, убогий и многогрешный, собирал сведения для написания оного сказания. И не мог ничего обрести из посланий святого Павла, хотя ведомо было, что таковые некогда существовали. Молился я ко Господу и просил, да откроет Он нечто новое о святителе. И было по слову евангельскому: «Просите и дастся вам, ищите и найдете» (Мф. 7,7). Не помянул Милостивый Господь грехов моих, не погнушался моего худоумия и невежества, явил мне во сне грамоту с епископскою печатью великого Павла. Пробудившись, размышлял я и думал «Что сей сон означает?». В тот же день был я в древлехранилище и обрел среди грамот Кирилло-Белозерского монастыря никому доселе не ведомое послание Павла Коломенского к архимандриту оной обители (1653 год). И была на той грамоте епископская печать черного воска. Я же, недостойный, возрадовался о сей находке и прославил Господа, ибо неложным явился сон мой. И оное чудесное откровение написал здесь для памяти всем христианам, во славу Божию и в похвалу святому Павлу.

 

На сем с Божиею помощью заканчивается настоящее сказание о святом Павле Коломенском. Если же кто, сие читая, обрящет в нем ошибки, неисправности или недосмотры, пусть не клянет наше грешное худоумие и невежество, но да исправит, как его Господь вразумит, и помянет в своих молитвах убогого и многогрешного Димитрия, мало потрудившегося написать книгу сию. Богу нашему слава во веки веком. Аминь.

 

Дмитрий Урушев. 2001 г.

(Материал любезно предоставлен автором)


  1 Теперь город в Нижегородской области.

  2 Повесть о боярыне Морозовой.

  3 Послание Борису и прочим рабам Бога Вышняго.

  4 Владыка Рафаил почил 25 Января 1653 г., был прославлен в Коломне как местночтимый святой.

  5 Собор, описанный греческим путешественником был разобран в конце XVII в., тогда же началось строительство ныне существующего Успенского собора.

  6 Павел Аллепский. Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию. Вып. II.

  7 Там же.

  8 Там же.

  9 Там же.

  10 Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т.I.

  11 Там же.

  12 Историческое исследование дела патриарха Никона. Ч.II.

  13 Послание диакона Феодора сыну Максиму.

  14 Там же.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

TopList

Rambler's Top100
be number one


Контактная информация: здесь
Комментарии, предложения: kirovold@ezmail.ru
Карта сайта: здесь   
Новости сайта: здесь